navlasov (navlasov) wrote,
navlasov
navlasov

Category:

О российских германистах. Часть 3.

Несколько лет назад мне пришлось (иначе не скажешь) писать учебник по современной Германии. Первая глава, естественно, представляла собой краткий очерк истории страны. Начав писать ее, я для самопроверки положил рядом две книги. Одной из них была книга немецкого историка Хагена Шульце "Краткая история Германии", вышедшая в русском переводе в 2004 году (первое немецкое издание - 1996 год). Второй - монография А.И. Патрушева "Германская история", опубликованная в 2003 году.

Александр Иванович Патрушев - доктор исторических наук, профессор, более 30 лет проработавший в МГУ. Его перу принадлежит более сотни научных работ. Человек хорошо известный в кругах отечественных германистов, от которого вполне логично ждать качественной работы.

Через пару часов работы я стал понимать: что-то не то. Странное подозрение шевельнулось в моей голове. Отложив написание учебника, я начал проверять.

А дальше смотрите сами.

Шульце:
Восточнофранкский король, которому в течение XI–XII столетий суждено было все чаще называться германским королем, господствовал над территориями расселения майнских франков, саксов, фризов, тюрингов, баваров, швабов и, кроме того, к западу от Рейна — над лотарингами и бургундами, которые большей частью говорили не на германских, а на романских языках.

Патрушев:
Восточнофранкские короли, которых с XI в. все чаще называли немецкими, правили в землях майнских франков, саксов, фризов, тюрингцев, швабов, а западнее Рейна - в Лотарингии и Бургундии, где говорили не на немецком, а на романских языках.

Шульце:
Мир, заключенный в Мюнстере и Оснабрюке, немцы в большинстве своем расценивали впоследствии как несчастье, как низшую точку немецкой истории. И действительно, исходя из представления о том, что создание национального государства становилось необходимой целью всей немецкой истории, такое мирное устройство должно было рассматриваться как тяжелый провал. «Значимость имперской власти и национальное чувство, — сетовал в 1889 г. историк Генрих фон Зибель, — упали до нулевого уровня. Партикуляризм полностью овладел немецкой землей и немецким духом». В какой-то степени это было верно. Удивительное обстоятельство, на которое обращали мало внимания, заключалось в том, что «Священная Римская империя» продолжала существовать не только в результате гарантий со стороны европейских держав, но и благодаря основам, унаследованным от Средневековья и покоившимся на ленном праве. На этих основах и в дальнейшем держались связи имперских князей с сюзереном — императором. Император и империя образовывали, как и прежде, правовое сообщество, опиравшееся на старые традиции, громоздкое и малоподвижное, сложное и в своих переплетениях едва ли доступное пониманию. И все-таки это было устройство, обеспечивавшее компромисс, мир и защищавшее права и притязания как мельчайших, так и больших имперских территорий. Это была пользовавшаяся всеобщим уважением система, создававшая рамки для пестрого разнообразия немецких государственных образований, — маленький европейский мирный порядок посреди большого общеевропейского сообщества. Но уже современникам это устройство казалось устаревшим, отсталым и труднопонимаемым. Повсеместно повторялось прозвучавшее в 1667 г. высказывание юриста — специалиста по государственному праву — Самуэля фон Пуфендорфа о том, что империя подобна монстру.

Патрушев:
Почти все немцы позднее считали Вестфальский мир низшей точкой в развитии германской истории. Действительно, если рассматривать национальное государство как цель немецкой истории, то этот мир являлся тяжелым поражением. В 1889 г. известный историк Генрих фон Зибель писал, что «имперская власть и национальный образ мыслей были сведены к нулю. Партикуляризм полностью завладел немецкой землей и германским духом». Отчасти это было верно, отчасти - не совсем. Удивительным казалось то, что сохранилась «Священная Римская империя» не только в силу гарантий европейских держав, но и на основе перешедшей из Средневековья ленной связи князей с императором, как связи вассалов с сюзереном. Сама империя, в которой были гарантированы права как крупных, так и самых крохотных государств, являлась как бы маленькой копией большого европейского порядка, хотя устаревшей, отсталой и во многом непонятной. В 1667 г. видный юрист Самуэль Пуфендорф в своей известной и вскоре запрещенной книге «О состоянии германского рейха» назвал империю «монстром».

Шульце:
Устройство Германии и Европы, относительно которого европейские державы договорились на Венском конгрессе в 1815 г., пока оставляло внутриполитические отношения в государствах неопределенными. Было возможно как консервативное, так и либеральное конституционное устройство. Но общественное мнение в Западной и Центральной Европе взбудоражили освободительные войны. Теперь раздавались громогласные требования выполнения обещаний, данных правительствами в годину бедствий, — предоставление свободы и конституции. Студенческие объединения большинства немецких университетов собрались в 1817 г. в Вартбурге под черно-красно-золотыми знаменами — это были цвета формы добровольческого корпуса Лютцова, в котором многие студенты боролись против Наполеона (черный мундир с красными отворотами и золотыми пуговицами). Собравшиеся требовали создания единой свободной Германии и бросали в огонь книги писателей, которых считали реакционными в силу их антинациональной позиции. Два года спустя студент Карл Занд убил писателя Августа Коцебу, высмеивавшего идеалы национального движения. Событие вызвало сенсацию — это было первое политическое убийство в Германии, с тех пор как в 1308 г. короля из династии Габсбургов Альбрехта I убил его племянник Иоганнес Паррицида.

Патрушев:
Внутриполитическое устройство германских государств по решениям Венского конгресса до поры до времени оставалось неопределенным: были возможны как либеральные конституции, так и старые сословные представительства. Но общественность Германского союза, взбудораженная войной против Франции, громко требовала введения обещанных свобод и конституций, на что в годы бедствий легко соглашались перепуганные князья.
В авангарде оппозиционного движения шло студенчество. В октябре 1817 г, по случаю трехсотлетнего юбилея Реформации около 500 студентов из 11 протестантских университетов собрались в Вартбурге, где Лютер некогда переводил Библию, под черно-красно-золотыми флагами. Это были цвета формы солдат добровольческого корпуса барона Адольфа фон Лютцова времен освободительной войны, состоявшего в основном из студентов и ремесленников, носивших черные мундиры с красными обшлагами и золотыми пуговицами. Теперь эти цвета стали символом национального движения и единства родины. Ораторы, выступавшие в Вартбурге, решительно требовали создания единой и свободной Германии. Часть наиболее радикальных студентов в знак протеста сожгла те книги, которые являлись для них «реакционными и антигерманскими», а также солдатскую косичку и капральскую палку. Но вместе с книгами идеологов Реставрации в огонь полетел и Кодекс Наполеона, что говорило об элементах тевтонского шовинизма и национализма в студенческом движении.
Спустя два года студент Карл Занд совершил бессмысленное убийство российского агента, плодовитого драматурга Августа Коцебу, который едко высмеивал идеалы национального движения. Это событие произвело эффект разорвавшейся бомбы, так как стало первым политическим убийством в Германии с того времени, как в 1308 г. король Альбрехт I Габсбург был убит своим племянником.


Шульце:
После основания кайзеровской империи в 1871 г, вопрос о том, было ли необходимо германское национальное государство — и если да, то в такой ли форме, — казался излишним. Современники и два последующих поколения считали государство, созданное Бисмарком, исторической необходимостью без какой бы то ни было альтернативы. И разве не существовало множества аргументов в пользу такой точки зрения? Разве немцы, «запоздавшая нация» (Хельмут Плеснер), не наверстывали просто-напросто то, что большинство европейских наций оставили уже далеко позади? Не говорила ли сила нараставшего национального сознания как массовой идеологии в той же мере в пользу бисмарковского решения германского вопроса, как и аргумент экономической модернизации и важности развития экономических структур? Имеет ли вообще смысл ставить вопрос об исторических альтернативах?
Вопрос этот ставить необходимо, ибо только реконструкция прежних возможностей и шансов освобождает нас от фаталистической компиляции истории, позволяя судить о действительном историческом развитии. С точки же зрения политического наблюдателя, накануне создания империи происшедшее тогда было в действительности лишь одной из многих возможностей, и даже может быть, не особенно вероятной.
Существовало много возможностей решения германского вопроса. Одной из них был созданный в 1815 г. Германский союз, и в пользу этого говорят серьезные факты: то, что еще сохранилось от имперской традиции, уважение интересов существующей власти, гармоничность «Союзного акта», который действительно придавал существенный вес обеим ведущим державам, но не позволял им, однако, воспользоваться своим положением в ущерб остальным германским государствам. Не в последнюю очередь следует упомянуть также факт заинтересованности европейских держав в сохранении равновесия сил, которому, казалось, угрожал любой процесс объединения в Центральной Европе. Недолговечность Германского союза объяснялась прежде всего патовой ситуацией в отношениях между Австрией и Пруссией, препятствовавшей как любой модернизации Союза, так и какой бы то ни было централизации власти. Кроме того, она объяснялась идеологической отсталостью этого государственного образования, чья легитимация и система сохранения власти противостояла идейным течениям XIX в. и творческому осмыслению происходящего.
Вторая возможность решения германского вопроса была испытана в 1848–1849 гг.: создание современного, централизованного германского национального государства на основе суверенитета народа и прав человека. И эта модель оказалась нежизнеспособной — она потерпела крах как из-за социальной и идеологической разнородности ее либеральных и национальных движущих сил, так и из-за сопротивления европейских держав, воспринимавших распространение немецкого национализма за границы Германского союза как революцию, направленную против европейской системы равновесия. Но на поддержку со стороны немецких патриотов не мог надеяться ни один национальный парламент, отказавшийся от «освобождения» немецкой ирреденты, Эльзаса и Шлезвиг-Гольштейна.

Патрушев:
После создания империи казался излишним вопрос: может ли возникнуть единое немецкое государство, а если да, то в той ли форме, в какой оно появилось. Современникам этого события и двум последующим поколениям государство Бисмарка казалось исторической необходимостью, которому не было иных альтернатив. Но имеет ли смысл задавать вопрос об альтернативах после того, как события уже произошли?
Однако только реконструкция ушедших в прошлое возможностей и шансов может освободить нас от исторического фатализма и понять, почему развитие пошло именно так, а не иначе. В этом смысле то, что случилось на деле, было лишь одной из возможностей, и даже не самой вероятной.
Имелось несколько вариантов решения национального вопроса. Одним из них было сохранение Германского союза в более либеральном виде, и об этом свидетельствуют многие важные факты. Сохранялись остатки старой имперской традиции и уважение к власти давних династий. Акт о создании союза реально придавал особый вес двум крупнейшим государствам - Австрии и Пруссии, но не давал им возможности поглощать другие немецкие территории. Не последнюю роль играла также заинтересованность европейских держав в сохранении равновесия сил, которое могло нарушить объединение Германии. Однако Германский союз не мог быть долговечным. Патовая ситуация, сложившаяся между Австрией и Пруссией, все равно требовала какого-то разрешения, без которого не могло быть и речи о модернизации союза и централизации власти.
Второе возможное решение было опробовано в 1848-49 гг.: создание современного централизованного национального государства на основе народного суверенитета и прав личности. Но эта модель оказалась нежизнеспособной из-за социальной неоднородности и идеологической противоречивости взглядов ее либеральных и демократических сторонников, а также из-за сопротивления европейских держав, опасавшихся распространения немецкого либерального национализма за пределы Германского союза. Однако никакой немецкий парламент не мог надеяться на поддержку населения, если бы он отказался от «освобождения» Эльзаса и Шлезвиг-Гольштейна.


Я намеренно привел напоследок большие, в несколько абзацев, цитаты. Я хочу показать: Патрушев не просто воровал у Шульце отдельные фразы, а фактически целиком переписывал его книгу. По сути, передо мной лежали два варианта перевода одного и того же текста.

Комментировать это, думаю, даже не имеет смысла. На всякий случай напомню: речь идет о докторе исторических наук, профессоре МГУ.
Tags: историческая наука
Subscribe

  • Историк, блог и плагиат

    Многие мои читатели могут подумать, что я пишу по горячим следам нашумевшей истории с одним романом. Нет, ничего подобного. Этот роман меня…

  • Три головы историка

    Ровно 150 лет назад, 18 января 1871 года, в Версальском дворце прусский король Вильгельм I был торжественно провозглашен германским императором. Об…

  • Архивная география, или когда Берлин ближе Москвы

    В одном из комментариев к моим размышлениям, чем бы мне таким заняться после окончания проекта "Россия глазами Бисмарка", мне задали вопрос, почему я…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 16 comments

  • Историк, блог и плагиат

    Многие мои читатели могут подумать, что я пишу по горячим следам нашумевшей истории с одним романом. Нет, ничего подобного. Этот роман меня…

  • Три головы историка

    Ровно 150 лет назад, 18 января 1871 года, в Версальском дворце прусский король Вильгельм I был торжественно провозглашен германским императором. Об…

  • Архивная география, или когда Берлин ближе Москвы

    В одном из комментариев к моим размышлениям, чем бы мне таким заняться после окончания проекта "Россия глазами Бисмарка", мне задали вопрос, почему я…