Немцы любят писать толстые книги. К их числу относится и работа Гюнтера Дальхофа «Конрад Аденауэр: внутренняя политика 1949-1953 годов и ее значение» (Dahlhoff G. Konrad Adenauer. Innenpolitik 1949-1953 und ihre Bedeutung. 2015). Монография выдержана в классическом немецком стиле: масса фактической информации, скрупулезное перечисление фактов, мелочи и детали. Поэтому читать ее просто так, ради расширения кругозора, я бы не рекомендовал. Дальхоф не фокусирует свое внимание на причинах успеха «западногерманского проекта», однако в его работе есть некоторые мысли, которые показались мне достаточно интересными для того, чтобы ими поделиться. 1) В самом начале существования ФРГ многие – как иностранцы, так и западные немцы – сильно сомневались в жизнеспособности этой конструкции. Существовали серьезные аргументы в пользу того, что все снова может пойти наперекосяк. Эти опасения были и у руководства социал-демократов, и у руководства христианских демкократов, включая Аденауэра. 2) Скепсис Аденауэра объяснялся просто: как он неоднократно утверждал в частных беседах, он не верил в людей. Поэтому и западногерманская политическая система строилась исходя из предположения, что человек по природе порочен, и надо его сдерживать. 3) Среди особенностей этой политической системы особо отмечается очень сильная позиция Федерального конституционного суда, которую некоторые современники называли также «диктатурой суда». По мнению Дальхофа, это сыграло большую роль в принятии западными немцами новой республики; даже в начале XXI века уровень доверия к политическим партиям в обществе составлял около 20%, к Федеральному конституционному суду – около 80%. Западногерманское общество, по словам автора, поддержало не столько демократию, сколько правовое государство. 4) Очень большую роль в развитии ранней ФРГ сыграл федерализм. Структуры земель появились раньше федеральных и поэтому отстаивали свои прерогативы, уже имевшиеся на момент создания республики. К примеру, земли сорвали попытки Аденауэра перевести радиовещание в сферу полномочий федеральной власти – не из любви к демократии, а оберегая свои прерогативы. Второй важный момент заключался в том, что федерализм укреплял систему двух «народных партий» - социал-демократы, много лет находившиеся в оппозиции на федеральном уровне, могли руководить федеральными землями и за счет этого сохраняли как свой потенциал, так и вовлеченность в структуры государства. 5) К 1949 году более 50% немцев считали, что национал-социализм – хорошая идея, только плохо исполненная. В это же время около 50% опрошенных заявляли, что категорически недовольны деятельностью демократических партий (которым было на тот момент уже около четырех лет). Но при этом никто не был готов бороться за изменение существующей политической системы и вставать под знамена радикалов. В обществе доминировали политическая пассивность и уход в частную жизнь. 6) В ФРГ одних только бывших членов НСДАП насчитывалось около шести миллионов. Среди основных политических сил существовал консенсус по поводу того, что наказать их всех невозможно, да и не нужно, поскольку появление миллионов «граждан второго сорта» грозило в еще нестабильной системе непредсказуемыми последствиями. Таким образом, у них имелись все основные права, включая право участия в политической деятельности. Следовательно, с точки зрения руководства политических партий это были миллионы избирателей. За их голоса боролись как ХДС/ХСС, так и СДПГ, поэтому все основные партии в первые годы существования ФРГ поддерживали идею о том, что денацификация и так уже зашла слишком далеко. Лидеры социал-демократов открыто говорили о том, что одновременно с «денацификацией немцев» должна идти «депотсдамизация победителей». 7) Аденауэр в начале 1950-х годов придавал большое значение жилищному строительству не только как инструменту решения конкретной социальной проблемы. Он видел в нем средство изменить настроения немецкого народа в целом, инструмент «морального оздоровления». 8) Введение западногерманской марки стало по мнению Дальхофа, тем шагом, который сформировал западногерманскую идентичность и создал единое общество ФРГ. Эта идентичность, таким образом, была связана не столько с политической, сколько с экономической системой.